Фестиваль 2007

Наталья Эскина

БАРОККО ВЕНЕЦИАНСКОЕ, АВСТРИЙСКОЕ
И САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ

При поддержке Министерства культуры и молодежной политики и Международного центра развития культуры Самарской области, по инициативе руководителя самарского ансамбля старинной музыки «Альтера музыка» Ольги Островской и Баховского общества в Самаре состоится V Международный фестиваль старинной музыки.

Фестиваль открылся экстраординарным событием. В Доме актера выступил петербургский ансамбль “ Musica Petropolitana ” - скрипачи Сергей Фильченко и Дмитрий Синьковский, виолончелист Дмитрий Соколов, клавесинистка Ирина Шнеерова, знаменитые музыканты, увенчанные за свой десятилетний путь (столько существует ансамбль) разнообразными лаврами, выступавшие со многими знаменитостями, в том числе с великим клавесинистом Густавом Леонхардтом, с выдающимся английским контратенором Майклом Чансом.

В афише концерта – три имени. Три композитора эпохи барокко. Вивальди, Бибер и Кастелло.

Компьютер мне все три имени подчеркнул. Уж Вивальди мог бы и не подчеркивать. Если не музыка, то имя Вивальди известно всем поголовно. А вот кто такие Бибер и Кастелло?

Музыка Дарио Кастелло публике практически неизвестна. Об австрийском композиторе Бибере мало знают даже просвещенные музыканты. Мы в свое время «проходили» по истории музыки, без нот, без записей, знали по нескольким скучным строчкам в толстом учебнике.

Удивительная судьба у композиторов барокко! Казалось бы, безвозвратно отзвучавшие, полузабытые, через несколько сот лет они обретают вдруг свое бессмертие. Из каких закромов вылезают на свет Божий пыльные, ломкие листы рукописей? Как оживают навеки засохшие, сплющившиеся меж пожелтевших страниц выцветшие от времени нотные закорючки? И вдруг условная фигура истории музыки вырастает над временем, над нами и над своими современниками. Кто знал Телемана или Хассе? Забывали на много лет Баха, Вивальди. А потом вдруг - раз – и настоящий культ Баха. Потом музыкантом номер один становится Вивальди. Свой клуб поклонников у Телемана. А в последнее время заговорили как об очередной культовой фигуре и о Бибере.

И вот на концерте Бибер крупным планом. Загадочный, фантастический композитор, знаменитый скрипач, невероятный виртуоз. И чего бы это виртуозу-скрипачу (обычно это довольно легкомысленные создания) обращаться к евангельским сюжетам? А вот написал “ Rosenkranz - Sonaten ”, цикл из пятнадцати сонат, посвященных Деве Марии (перевести название можно приблизительно как «сонаты-четки»). «Розенкранц», четки то есть, включают в себя пятнадцать событий, три группы по пять.

Из пятнадцати «сонат-четок» прозвучала соната «Распятие». Событие оказалось на удивление точно соотнесено со временем – соната исполнялась 25 апреля, в Страстную пятницу, по московскому времени в шесть часов вечера. В день и час Распятия.

Средневековые богословы-мистики рассуждали о «подражании Христу». Мистический экстаз позволял выйти за пределы своего ограниченного существования, слиться с Иисусом, воспринять его предсмертные страдания как свои собственные.

Таким «слиянием», выходом за пределы своего «я» стало исполнение сонаты Бибера. Перед началом сонаты музыканты предупредили: во время игры не фотографировать. А почему? Не только для того, чтобы не отвлекать исполнителей. Еще и потому, что соната затрагивает слишком серьезные вещи. Бибер создает облако трепещущего страдания, заставляет пережить страх, боль, предсмертную тоску. Потом слушатели с круглыми от пережитого ужаса глазами вспоминают: «Прямо слышно, как гвоздями к кресту прибивают… Слышны удары бича… И слова молитвы в Гефсиманском саду…»

А вот и никому не известный венецианский композитор Кастелло. Раннее барокко. Таинственными спиралями завиваются мелодии первой части. Что за спирали? Струны Колаби-Яу? Теперь модно считать, что из них, из этих маленьких штучек, недавно открытых учеными, состоит материя Вселенной. Ну-ка, что они говорят, физики? «Если в начале хаоса и высоких температур свернутые пространства Колаби-Яу участвуют в безумном карнавале своих топологических модификаций, то по мере охлаждения Вселенной они постепенно упаковываются в конкретное многообразие» - вот это как раз про сонату Кастелло. Красиво, но непонятно. Нарядное венецианское барокко освещено приветливым солнышком. Кто же это там рыдает во второй части?

Ансамбль, как на грех, играет подряд то, подо что принято рыдать. Чаконы и пассакальи. Собственно говоря, рыдает бас. Рисует уходящую под землю линию. Бас сползает и сползает вниз. В могилу. На его фоне другие голоса судорожно пытаются веселиться, цепляться за жизнь. Грозным карнавальным весельем барокко отдает и знаменитая «Фолия» Вивальди. Впрочем, это как сыграть. Петербургские музыканты играют ее феерически. Вот купила диски с их записями – продавались на концерте. Целыми днями она у меня крутится, «Фолия». Под нее можно жить. Не знаю, можно ли умереть. Вообще-то это музыкальный символ смерти. Но барокко сумасшедшим выбросом энергии преодолевает смерть. Как протуберанцы из солнечной короны, вырываются бешеные взрывы гамм, смерч закручивается в партии виолончели, колкими иголочками рассыпаются пиццикато скрипок. Гениальная музыка нашла гениальных исполнителей. Австрийское и венецианское барокко возродилось в Санкт-Петербурге.

вверх

написать администратору сайта