Наталья Эскина

ИВАН АНДРЕИЧ УГОЩАЕТ

Прелюдию к этому угощению я опубликовала. В виде анонса к постановке "Пирога", к завершению фестиваля старинной музыки, который при поддержке Министерства культуры и молодежной политики и Международного центра развития культуры в Самарской области проводила "Альтера Музыка" и ее руководитель Ольга Островская. Но понюхав "Пирог", облизнувшись, полюбовавшись издали, хочется продолжить. Приступить к более близкому знакомству с объектом пищевых и эстетических вожделений.

На запах "Пирога" сбежался весь город. А зальчик-то маленький! Зимний сад ДК железнодорожников с трудом вместил всех желающих. Зрители, заполнив помещение, нервно зашевелили ноздрями. Пухлый, с румяной корочкой, покрытый кружевной салфеткой - вот он, главный герой, давший название пьесе Ивана Андреевича Крылова. Три репетиции я отсмотрела - там в руках у актеров вместо пирога был бутафорский предметик. Какая-то черная папка, какая-то книжка - что под рукой оказывалось. По ходу пьесы Ванька с Дашей, не в меру сообразительные слуги, выедали начинку. И вправду жевали. Но что? На репетицию вечно голодные актеры приносили с собой то колбаску, то бело-розовые зефиры. И только на спектакле на свет появился Он - настоящий, благоуханный, безразмерный Пирог, кулинарный шедевр фирмы "Лимонадный Джо".

Да, Иван Андреич - это вам не Антон Палыч! Чехов подвешивает в первом акте ружье - и до последнего акта нервный, меланхоличный, пуганый чеховский зритель ждет, когда и в кого оно выстрелит. Крылов своих, таких же упитанных и оптимистичных, как и он сам, зрителей, ружьем не стращает. В начале спектакля он выпускает на сцену пирог - и зрители планомерно наращивают аппетит, справедливо надеясь по окончании спектакля урвать свой сладкий кусочек.

Как запах свежеиспеченного пирога отличается от запаха кожаного скоросшивателя, так и выход актера на спектакле отличался от выхода на репетиции. Костюмы, изготовленные Марией Казак, удваивают обаяние актеров. И словно сами играют на сцене. Вот появляется блистательное комическое дарование, оперный бас Андрей Антонов… Э, нет! Это кафтан по последней моде 1803 года выходит! И явно переигрывает певца и актера, тянет одеяло на себя. Вся суть героя - в этом шейном платке в диагональную красно-зеленую полосочку. В этом жилете в цветную мурашку. И какой-то на нем, добротного сукна, с фалдами до колен… как он называется-то? Редингот, что ли? Представительный какой господин, этот Вспышкин! И денежки, небось, водятся! Неудивительно, что Фатюев, этот подозрительный типчик в хитром сером пиджачишке, охотится за приданым его дочки Прелесты! Этот по моде одетый прохиндей!

А вот и Прелеста выплывает. Прелестное сопрано Елены Алехиной, ее милое личико, кокетливые голубые глазки, стройная фигурка, как в дорогой футляр, помещены в умопомрачительное платье. Фижмы, кринолин, бантики, ручная вышивка, кружева ручной выделки - такого просто не бывает! Нетеатральная тщательность и подлинность! В этом платье не на оперную сцену - на машину времени, да на двести лет назад!

Прелеста розовая, желтая, не хочешь, а влюбишься. Головка гладко причесана, но у висков вьются локоны. А розочки-то, батюшки! Мелкие желтые и розовые розочки всю голову усеивают! Знаем подобные прически, видели в монографиях, посвященных моде начала 19 века. Стиль бидермайер, породивший сентиментально-буржуазную моду на прически, броши, гребенки, платья, мебель. Приходит это Лена со своей бидермайеровской прической в музыкальное училище, зачет у вокалистов принимать. С утра зачет, вечером спектакль. Прическу-то ей мастер фирмы "Аркада" Татьяна Беляева с самого утра навела! "Ах!" - и сомлели студенты и коллеги-преподаватели…

В отличие от золотисто-розовой соблазнительной Прелесты, ее возлюбленный Милон (певец Вячеслав Моногаров) - в элегических серо-голубых тонах. Панталоны в крупную клетку, жилет в мелкую. Костюм повторяется в кукольной одежде - в малюсенькие панталончики, жилетик, галстучек точно того же фасона и цвета Прелеста одевает куклу-голыша.

Сильно помогает костюм певцу! Двадцатилетний обладатель чрезвычайно красивого голоса и утонченной музыкальности, которого Ольга Островская хвалит за " мужское обаяние в тембре звука, накал и скрытую страстность", рядом с корифеями самарского театра Антоновым, Маркеловым и Макаровым благодаря своей романтической одежонке не теряется на сцене.

Внимательный читатель понимает: рецензия моя развивается как бы в обратном порядке. Бутафория, потом костюмы. (Потом, конечно, и до актеров и до музыки дойдем). А почему в обратном? Потому что иду от настоящего к условному.

Самый настоящий - это пирог. Хоть и не с куропатками, как в пьесе - с курицей. Все равно вкусный. В голодные студенческие годы мы любовно перебирали русские и западные оперы - где что едят и пьют? Нам бы кусочек! Но едят и пьют в Большом или Мариинке чисто символически. Воображаемую жидкость вместо меда - в "Царской невесте", нечто бутафорски-несъедобное - на пире с Командором в "Доне Жуане". Где, в каком оперном театре мира, удается разделить с героями их сценическую трапезу?

Костюмы тоже на редкость настоящие. Изрядно попотеть пришлось певцам в этих шерстяных, шелковых, суконных одеждах! Но какая жалость, что по улицам ходит шантрапа какая-то в футболках и шортах! Вот за такого бы солидного, состоятельного, как господин Вспышкин, хоть сейчас замуж!

Вспыльчивый, но отходчивый папаша-Вспышкин поет смешную басовую арию. Басу в комической опере положено быть скрягой. "Режь потоньше ломоточки!" - увещевает Вспышкин красотку-служаночку Дашу (Татьяна Михайлова). Невзначай целует в голое плечико - та только глазищами ворочает. Знает девка, с кем и как себя вести можно! "Соблазняет Ваньку, как Ева Адама" - не яблоком, а пирогом. Хитра! Бедняжка Фатюев (Сергей Макаров) от ворот поворот получит - слуги пирог изнутри дочиста выели, а он его в ознаменование своего сватовства Вспышкиным посылает! Скандал! Неудачливому жениху одна дорога - в окошко выброситься! Взлетев на подоконник, Фатюев вдруг на полдороге затормаживает. Что это за нотка странная в партии мандолины? Разворот - и любопытный Фатюев всматривается из-за ее плеча в ноты. Зевает. Дремота сморила уставшего от переживаний персонажа! Раз - и он уже спит, свернувшись клубочком на удобном широком подоконнике!

В постановке, осуществленной актером театра СамАрт Павлом Маркеловым, много мелких прелестных деталей. Над разношерстным актерским коллективом (Андрей Антонов - САТОиБ, Елена Алехина - "Альтера Музыка", Татьяна Михайлова, Сергей Макаров и Павел Маркелов - СамАрт) удивительным образом витает дух СамАрта. Самартовская ироническая тщательность в частностях, самартовская раскручивающаяся пружина сценического движения. И, как принято в СамАрте, музыканты как часть спектакля. Певцов сопровождает инструментальный квинтет: Екатерина Матюшенкова (флейта), Ольга Судакова (мандолина), Валерий Ксенофонтов (гитара), Татьяна Литвинова (виолончель), Ольга Островская (клавесин). Играть им приходится в обоих смыслах: то на струнах и клавишах, то на сцене. На пяльцах вышивать. Письмо Фатюева Вспышкину подавать. Пузырек с нюхательным спиртом Ужиме протягивать (она его, этот спирт, жеманно понюхает, потом выхлестает).

Кстати об Ужиме. Павел Маркелов играет две роли. Сначала - слугу Ваньку. Потом стареющую кокетку, мамашу Прелесты. В платье, чепце, локонах. Несуществующий бюст заменен двумя лиловыми розами.

От Маркелова не оторваться. Легкое, невесомое тельце, прозрачные голубые глазищи, невероятная, какая-то нечеловеческая пластика - то падает в обморок, изогнувшись страдальческим зигзагом, то взлетает на метр и вспархивает на руки к Милону.

Роль комическая, но второстепенная. Но у Паши второстепенного не бывает. Все в его прочтении укрупняется, превращается в духовную проблему, заставляет привязаться к этой проблеме мыслью. Вот и придя с "Пирога", думаю: ведь Ужима - наверное, одна из первых русских ролей в череде этих стареющих жеманниц, начитавшихся нежных любовных историй, тоскующих о несбывшемся счастье или об ушедшей молодости. Тут и Графиня из "Пиковой дамы", и Нина Заречная из "Чайки", и Настя ("На дне"). Бедные русские женщины, вытесненные реальностью в царство мечты… Мечтанье, сон, полупрозрачное привидение - вот маркеловская Ужима.

Досталась ведь и мне крошечная ролька в "Пироге", две реплики. Чувствую себя рядом с этим эльфом Маркеловым, со стремительным Макаровым, с изящной большеглазой Михайловой малоподвижным шкафом.

Пирог, костюмы, актеры… Подлинность убывает послойно. Пирог настолько настоящий, что после спектакля мы его попросту съели. Костюмы хоть и настоящие, но сшитые все же в XXI веке, реконструирующие двухвековой давности моду. Актеры - и совсем настоящие (как-никак два знаменитых театра), и только притворяющиеся актерами.

Наконец, само произведение-то это - что это? И совсем ненастоящее. В природе не существующее. "Дайте нам ноты и текст!" - просят коллеги. Ставить хотят. А что ставить-то? Ну, есть такая комедия у Крылова. Поклонники "Альтера Музыки", прослышав о постановке, заранее в интернет заглянули, текст крыловский выискали. И удивились: ну что из этой преснятины можно выжать, что там играть-то? Блеск пьесе придает находчивая режиссура Маркелова, яркий актерский состав и очаровательная, элегическая, сентиментальная музыка. Нежные тембры мандолины, гитары и клавесина позванивают, как старинная музыкальная табакерка. Плачет чувствительная флейта, вздыхает виолончель. Где взяли партитуру?

Партитуры как таковой нет. "Я сама подобрала эту музыку - а она будто там и была" - удивляется Ольга Островская. Реконструкция Островской объединила романсы, арии, инструментальную музыку конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века. Композиторы Зорин, Пашкевич, Матинский, Бортнянский, Масловский. Где-то сентиментальный танец перебивается роковыми ударами - это музыканты позабавились, процитировали начальные такты знаменитой Пятой симфонии Бетховена ("Так судьба стучится в дверь"). В одном месте ни с того ни с сего адажио из сонаты Моцарта пробивается сквозь русский романс и глохнет в элегических вздохах и соловьином щелканье. Но чу! Что там со щелканьем? Вдруг оно разъезжается в хриплой какофонии и глушится долбящим по деке мандолины клювом дятла и коровьим мычаньем виолончели. Тонкая стилизация соединяется с иронической усмешкой. Русский сентиментализм, почти настоящий, но все-таки не совсем подлинный, улыбается нам грустной улыбкой сквозь толщу времени.

вверх

написать администратору сайта