Фестиваль 2007
Наталья Эскина
ВСЕЛЕННАЯ НЕМЕЦКОГО БАРОККО
Веселится немецкое барокко. Приплясывает на могилах:
Krampet, Krippel, Krimpelwar,
Liegt allerlei hierunder,
Stelzen, Krucken, Paar und Paar,
Du glaubst nicht, was fur Plunder.
Мрачно-радостные стихи Абрахама а-Санкта-Клара так и лезут под перо переводчика:
Скреп со скрипом, дребедень
Дремлет на погосте.
Пара палок, тренъ да брень,
Высохшие кости.
Или даже так:
Крумпель-кримпель, что скрипит?
Кости на погосте.
Кто в могиле этой спит?
Заходите в гости!
Смерть не отличить от радости в финале самой известной кантаты Баха «Я с нетерпением жду своей смерти» (Ich freue mich auf meinen Tod, BWV 82). И под стать ей кантата BWV 56, в которой святой Симеон радостно встречает смерть, пришедшую к нему в образе младенца Христа.
Философ Блюменберг (Blumenberg H. Matthauspassion. Frankfurt a/M, 1993) заверяет нас: современному читателю баховской позиции не понять. Действительно, как нам, шарахающимся от слова «смерть» и чрезмерно радующимся жизни, понять барочные оксюмороны? Бах - не барокко, утверждали в юбилейном баховском 1985 году просоветские баховеды из ГДР, осуждающе косясь на непроницаемо-темное и ослепительно-светлое барочное здание. Считая вслед за советскими коллегами барокко чем-то стыдным - избыточно роскошным, ускользающе-двусмысленным. Пугаясь тиканья часового механизма, подведенного под вычурно-тяжелую ткань барочного многоголосия. Есть чего пугаться: эти мерные восьмые, эти невозмутимые пиццикати струнных отсчитывают секунды, и уже наготове тот, кто всегда закрывает занавес:
Daniel von Czepko
Was ist dein Lebenstauf und Tun, о Mensch? Ein Spiel.
Den Inhalt sage mir? Kinds, Weibs und Tods Beschwerde.
Was ist es vor ein Platz, darauf wir spieln? Die Erde.
Wer schlagt und singt dazu? Die Wollust ohne Ziel.
Wer heisst auf das Gerust uns treten? Selbst die Zeit.
Wer zeigt die Schauer mir? Mensch, das sind bloss die Weisen.
Was ist vor Stellung hier? Stehn, schlafen, wachen, reisen.
Wer teilt Gesichter aus? Allein die Eitelkeit.
Wer macht den Schauplatz auf? Der wunderbare Gott.
Was vor ein Vorhang deckts? Das ewige Versehen.
Wie wird es abgeteilt? Durch Leben, Sterben, Flehen.
Wer fuhrt uns ab, wer zeucht uns Kleider ab? Der Tod.
Wo wird der Schluss erwart't des Spieles? In der Gruft.
Wer spielt am besten mit? Der wohl sein Amt kann fuhren,
Ist das Spiel vor sich gut? Das Ende muss es zieren.
Wenn ist es aus? О Mensch, wenn dir dein Jesus ruft.
Даниэль фон Чепко
К чему нам жизнь? Спектакль единственный сыграть.
Каков сюжет? Жены, детей, болезней бремя.
Кто пьесу предложил, набрал актеров? Время.
Кто пляшет и поет? Дурных желаний рать.
А где идет спектакль? Повсюду на Земле.
Кто автор? Человек, умов и душ созвездья.
В чем роль моя? Стоять, лежать, бежать и ездить.
Кто роли раздает? Кто создал мир во зле.
Кто прозвонит в звонок к началу пьесы? Бог.
Кто завершит спектакль? Земное нетерпенье.
А сколько актов? Три: рожденье, жизнь, успенье.
Кто с нас смывает грим? Трагический итог.
Чем кончится игра? Погостом и крестом.
Кто лучший лицедей? Кто лучше всех трудился.
Имел успех спектакль? Пока не провалился.
А с кем уйдем домой? Мы призваны Христом.
Для разнообразия (или для ясности) приводим другой вариант перевода. При меньшей метрической точности (четырехстопный ямб вместо шестистопного) он, может быть, ближе к оригиналу по смыслу:
К чему нам жизнь? Спектакль сыграть.
Каков сюжет? Напастей бремя.
Кто набирал актеров? Время.
Играет кто? Желаний рать.
Подмостки где? По всей Земле.
Кто режиссер? Любой да каждый.
В чем роль моя? Томиться жаждой.
Кто дал мне роль? Кто скрыт во мгле.
Кто прозвонит начало? Бог.
Кто завершит спектакль? Бог знает...
Три акта в нем? Кто их считает...
Кто снимет грим с актеров? Рок.
Хорош спектакль? Был полон зал.
Что под конец? Крест на погосте.
Что за толпа? Уходят гости.
Куда идти? Христос позвал.
Барокко демонстративно медлит на пороге. Затягивают Букстехуде и Бах коды своих грандиозных органных фантазий. Театр жизни разоблачен смертью, кончен пир. Рука отказывается выпускать бокал, и челюсти жевать не устали, но слуги уносят кубки с банкета жизни:
Андреас Грифиус. Прообраз нашей жизни
На сцене бытия играй, пока живешь,
Обманчив жребий твой, и счастье так непрочно:
Вчерашний царь лежит в тряпье в канаве сточной,
Вскарабкаешься вверх - и в пропасть упадешь
Ушел вчерашний миг, и завтрашнего ждешь,
И снова ручеек струится вниз песочный.
Песочные часы - вот образ мира точный,
Явился в гости ты - и вечером уйдешь.
Где зеленел лесок - там черных веток сеть.
Дамоклов меч устал над пиршеством висеть.
Сдирает Смерть парчу и бархат со скелета.
Окончен жизни пир. Доколь играть и петь?
Корону, мудрость, власть - куда все это деть?
Река времен течет, как медленная Лета.
Но ложен непроглядный мрак. Сомнителен и яркий свет, освещающий рампу барочного театра жизни. Барочные оксюмороны с трудом нащупывают контуры мира во вспышках темного сияния, явленного духовному зрению:
Catharina Regina von Greiffenberg.
Uber das unaussprechliche heilige Geistes-Eingeben
Du ungesehner Blitz, du dunkel helles Licht
Du herzerfiillte Kraft, doch unbegreiflichs Wesen!
Es ist was Gottliches in meinem Geist gewesen,
Das mich bewegt und regt: ich spur ein seltnes Licht.
Die Seel ist von sich selbst nicht also loblich licht.
Es ist ein Wunder-Wind, ein Geist, ein webend Wesen,
Die ewig Atemkraft, das Erz-Sein selbst gewesen,
Das ihm in mir entzund dies himmelflammend Licht.
Du Farben-Spiegel-Blick, du wunderbuntes Glanzen!
Du schimmerst hin und her, bist unbegreiflich klar;
Die Geistes Taubenftug in Wahrheits Sonne glanzen.
Der gottbewegte Teich ist auch getrubet klar!
Er will erst gegen ihn die Geistes Sonn beglanzen Den Mond; dann dreht er sich, wird Erden ab und klar.
Катарина Регина фон Грайфенберг.
Невыразимое представление Духа Святого
Безвидных молний блеск, сияет темный свет.
Непостижима суть, что сердце наполняет,
Божественная стать, что духом управляет,
Что движет мной во тьме, сияющий просвет.
Душе не отыскать самой себе ответ.
Дыханье Божества, Дух реет, озаряет
Таинственную глубь, и вечность оживляет,
Пылая в небесах, в душе рождает свет.
В цветном зерцале вод сверкает отраженье,
Волшебный плещет свет, мерцает и дрожит,
И Дух Святой парит, и вечно мир в движенье,
И в зеркале пруда по глади зыбь бежит.
Вот дрогнул механизм небес в круговращенье,
Свет солнца, лунный блеск земную тьму пронзит.
Другой вариант перевода:
Незрима и темна, как молния, светла,
В сердечной глубине незнаемая сила,
Божественным огнем мне душу осветила
Руководила мной и светом мне была.
В бесславной тьме душа самой собой жила
Дух реял, где хотел, но вдруг его пронзила
Боль вечности, стрела, во мне воспламенила
Она уснувший ум, огонь небес зажгла.
О блеск цветных зеркал, о блики бытия!
Сияют здесь и там непостижимо ясно
То голубя полет, то истина Твоя,
Дыханье морщит гладь, но как всегда прекрасны
И солнце, и луна, и понимаю я,
Что поворотлив мир, руке судьбы подвластный.
И еще один вариант:
Молниеносен свет. Невидим, светел мрак.
Наполни сердце мне непостижимым знаньем:
Частица Божества жива в своем созданье,
Глядит на нас с небес живого Бога зрак.
Душа слепа, темна. Кто объяснит ей знак?
Волшебный ветер, вей, дух вещим созиданьем
Раздует бытия и вечности дыханье,
Светила разожжет, посеет жизни злак.
Блестит поверхность вод, горят цветные блики,
И Голубь -Дух Святой - в мерцании парит.
Мир мреет и дрожит, непостижимы лики
Светил, и солнца свет с луною говорит.
Небесные тела с Землей равновелики,
И солнце правды нам и день и ночь горит.
Как музыка соотносится со стихами? Каждое слово, каждый мотив - словарная страница, каждое допускает перевод на язык звуков и ложится под комментирующее перо искусствоведа. Не заглядывая в немецкий оригинал, проделаем это пусть даже и по переводному тексту первого катрена сонета Грифиуса.
На сцене бытия играй, пока живешь,
Обманчив жребий твой, и счастье так непрочно:
Вчерашний царь лежит в тряпье в канаве сточной,
Вскарабкаешься вверх - и в пропасть упадешь.
Сцена, жребий, счастье, царь, пропасть... всё слова для барокко значимые. Подряд по ним и пройдемся.
Сцена: если, по Шекспиру, мир - театр, люди - актеры, то пространство барокко - сцена. Заглянем в партитуру Третьего Бранденбургского концерта или в интермедии соль-минорной органной фуги И.С. Баха. Громоздятся бутафорские горы, змеится ложная театральная лепнина дворцовых интерьеров.
Жребий: все время колеблются весы удачи, раскачиваются в руке Фортуны. То в мажор, то в минор завернет непредсказуемое течение жизни. Никогда не знаешь, чего ждать от Баха. Похоже, он и сам этого не знает: идет, куда ведет его Божья воля.
А счастье - это когда из минора развитие выбирается в мажор. Как вспыхивает си-бемоль мажор в ночной тьме соль-минорной фуги из I тома ХТК! Впрочем, может, она и не так уж темна: поют же знающие люди на этот мотивчик: «Однажды ночью по дороге я шел, и три копейки на дороге нашел». А Бах в кантате BWV 106 своей рукой подтекстовывает похожую тему: "Es ist der alte Bund, dass du muss sterben", и звучит это очень успокаивающе. Смерть, оказывается - долг ветхозаветный. Христианин... ну полно, мы сбились с темы. Следующее слово.
Царь. Он же, впрочем, и Сын Человеческий - и каждый раз в «Страстях по Матфею» при его упоминании разворачивается во всю свою мощь или во всем своим поруганном, трагическом величии фанфарное трезвучие.
Пропасть. Разверзается в самых неожиданных местах. В хоре, завершающем первую часть «Страстей по Матфею», ад разевает свою пасть, и в эту пасть можно падать бесконечно долго, проваливаясь по уступам золотых секвенций, ибо кварто-квинтовый круг и есть модель бесконечности.
Барокко стремится объять необъятное. Изобразить запретное и принципиально неизобразимое. Ну зачем, скажите на милость, было Иоганну Себастьяну рисовать звуками Господа Бога или пересчитывать все перышки Шестикрылых? И как бедному музыковеду угнаться за мощным искусством Баха, в своей тысяче с лишним произведений создавшего и разрушившего Вселенную барокко?
вверх
|
