Наталья Эскина

ВОЗРОЖДЕНИЕ БАРОККО

ВЕК XVII – ВЕК XXI
ИЕРУСАЛИМ – САМАРА
Таковы пространственное и временное измерения фестиваля, состоявшегося в апреле – июне 2008 года в Самаре и городах Самарской области

Вам этот заголовок кажется противоречивым? Что за нагромождение, скажете вы? Или уж Возрождение, или Барокко! Или пятнадцатый век, или семнадцатый!

Но что поделаешь… Заголовок – чистая правда. Констатация факта. Барокко именно что возрождается, хоть Самара с этим и поотстала от прочего просвещенного мира.

Семнадцатый век, блестящее столетие барокко, таит в себе некий магнит. Нет-нет, да и оглянутся музыканты: как там у Генделя было? В старинном жанре кончерто гроссо? И Альфред Гарриевич Шнитке пишет один за другим свои кончерто гроссо. А не написать ли органную фантазию, как у Баха или Букстехуде? И Макс Регер пишет свои огромные органные сочинения. А мы изучаем, пришпиливаем ярлык: необарокко. Что греха таить – я и сама взялась за написание концерта для клавесина с оркестром соль минор. Ограничивает меня лень. Не сочинять лень – бумаги нотной лень подкупить.

А почему, не будучи композитором, и я не удержалась, подпала под обаяние вездесущего барокко? Потому что звучит, почти уже два месяца, каждый день: Росси, Андреа и Джованни Габриели, Фрескобальди, Марини, Каццатти, Пандольфи-Меали, Уччеллини, Векман, Кастелло, Шмельцер, Розенмюллер, Мерула, Вивальди, Галуппи, Паизиелло… Вот! Всем на зависть! Два диска, оставленных нам на память исполнителями старинной музыки, два перышка из оперения радужных птичек, залетевших в Самару на V Международный фестиваль старинной музыки.

Душа фестиваля, руководитель самарского ансамбля старинной музыки «Альтера Музыка» Ольга Островская, любит повторять: «Какой уважающий себя город без фестиваля старинной музыки?» И, в целях воспитания уважения Самары к себе самой, насаждает в нашем прекрасном городе прекрасную музыку.

Фестиваль, как мы видим по римской пятерочке, живет в Самаре практически с начала нового тысячелетия. Живет, постепенно расширяясь. V Международный фестиваль старинной музыки прошел при поддержке Правительства Самарской области, Посольства Государства Израиль, Министерства культуры и молодежной политики Самарского области, Международного центра развития культуры в Самарской области. Захватил три месяца – апрель, май, июнь. Из Самары дотянулся до городов Отрадный и Похвистнево. Москва, Санкт-Петербург, Иерусалим, Самара объединили в этом международном празднике свои усилия.

Включаю недавно телевизор. Программу «Культура». Первое, что вижу – трех кавалеров и даму, разодетых по последней моде 1683 года. Музыканты словно сошли с группового портрета Рембрандта. Какие-то безумные плиссированные белые рубашки с пышными манжетами, из неизвестной нашему прозаическому веку тончайшей ткани… На даме – золотое платье с кринолином. Семнадцатый век возродился в веке двадцать первом. На экране – петербургский квартет « Musica Petropolitana ». И ведь эти выходцы из эпохи барокко и нас своим искусством, не менее экзотическим, чем их костюмы, радовали…

Петербургский ансамбль «Musica Petropolitana» в Самаре уже бывал. В половинном составе: клавесинистка Ирина Шнеерова и скрипач Сергей Фильченко. В этом году приехал весь квартет – со скрипачем Дмитрием Синьковским и виолончелистом Дмитрием Соколовым. «Послужные списки» музыкантов впечатляют – они учились у лучших европейских музыкантов, участвовали в престижнейших фестивалях, одерживали блестящие конкурсные победы. Не будем занимать дефицитную газетную площадь полным перечнем творческих свершений четырех музыкантов. Совместные записи и концерты с Майклом Чансом, Сигизвальдом Кайкеном, обширнейшая география гастролей в России и за рубежом, занятия аутентичным исполнительством у основателей этого направления – клавесиниста Густава Леонхардта (Ирина Шнеерова является единственной его российской ученицей!) и у скрипачки Марии Леонхардт…

Вена и Венеция возродились не только в «Ренессансе»

В афише концерта «Musica Petropolitana» – три имени. Три композитора эпохи барокко. Вивальди, Бибер и Кастелло. Никогда не слышанные здесь звуки огласят сейчас чинный зальчик Дома Актеров.

Кто он такой, Вивальди, «иль прето россо», «рыжий поп»? Жизнь вел страстную и не совсем праведную. Полную барочных «метаморфоз и безумств» (Так назвали музыканты свой второй самарский концерт, который провели для вип-персон в отеле «Ренессанс»). Но российские музыканты, воспитанные в академическом духе, на музыке и исполнительских традициях скучноватого XIX века, шпарят Вивальди приблизительно как этюды Черни. Никаких барочных преувеличений, никаких безумств и отклонений от нормы. Ровненько и в одном темпе. Аутентичное исполнительство соскребло со старинной музыки налет школьного академизма. Соната Вивальди ре минор, знаменитая «Фолия». Примерно это и значит итальянское слово – «безумие». Целыми днями слушаю подаренный музыкантами диск. Одну «Фолию» и слушаю. Под нее можно жить. Не знаю, можно ли умереть. Ведь «Фолия» относится к чаконам – а это в музыке барокко музыкальный символ смерти. Бас повторяет и повторяет краткую формулу. Неизменность, приговор, замкнутый круг, из которого не вырваться. Но это – в «подвале» бытия, в подсознании, в фундаменте жизни. А в верхних этажах, у двух скрипок, музыка взрывается страстными стремительными гаммами – сейчас сорвется с обрыва, в бездну, в черное безумие… Но приостанавливается, вздыхает, замирает у бездны на краю.

Аутентичный стиль игры на струнных инструментах можно опознать с первого же звука. Другой смычок, другое формирование звука. Звук – дуга, с утолщением в середине. Разрастается, потом никнет, опадает. Каждый звук – как вздох, как рыдание.

Музыка Дарио Кастелло публике практически неизвестна. Изысканно странная, оправдывающая название стиля барокко (baroc, barocco – на романских языках – странный, причудливый). Барокко норовит свернуть все прямое, что попадется под руку, в скрученные, кривые, выпукло-вогнутые формы, уснастить весь мир рогульками, раковинками и виноградинками своей причудливой фантазии. Слушая, ловлю себя на том, что и в мозгу что-то скрутилось. Какие-то едва знакомые слова: «Пространства Колаби-Яу». Почему приходят на ум эти термины, прорвавшиеся в память из рассуждений знакомых физиков и математиков? Ну-ка, что они об этом пишут, физики? «Если в начале хаоса и высоких температур свернутые пространства Колаби-Яу участвуют в безумном карнавале своих топологических модификаций, то по мере охлаждения Вселенной они постепенно упаковываются в конкретное многообразие» - вот это как раз про сонату Кастелло. Красиво, но непонятно. Нарядное венецианское барокко освещено приветливым солнышком. Кто же это там рыдает во второй части?

Об австрийском композиторе Бибере музыканты говорят с трепетом. Загадочный, фантастический композитор, знаменитый скрипач, невероятный виртуоз. Барокко – царство противоречий. И тут противоречие: виртуозность часто (а у скрипачей даже чаще, чем, например, у пианистов) сочетается со светски-легкомысленным отношением к жизни. Если жизнь – сверкающие гирлянды пассажей, если музыка создается для того, чтобы вознести виртуоза на пьедестал, то глубокомысленным размышлениям тут не место. А у Бибера – место. Он написал “Rosenkranz - Sonaten”, цикл из пятнадцати сонат, посвященных Деве Марии (перевести название можно приблизительно как «сонаты-четки»). «Розенкранц», четки то есть, включают в себя пятнадцать событий, три группы по пять. События эти группируются вокруг Рождества Иисуса, Страстей Господних и Воскресения.

Из пятнадцати «сонат-четок» прозвучала соната «Распятие». Случайно или не случайно, но соната исполнялась 25 апреля, в Страстную пятницу, по московскому времени в шесть часов вечера. В день и час Распятия.

Средневековые богословы-мистики рассуждали о «подражании Христу». Мистический экстаз позволял выйти за пределы своего ограниченного существования, слиться с Иисусом, воспринять его предсмертные страдания как свои собственные.

Таким «слиянием», выходом за пределы своего «я» стало исполнение сонаты Бибера. Перед началом сонаты музыканты предупредили: во время игры не фотографировать. А почему? Не только для того, чтобы не отвлекать исполнителей. Еще и потому, что соната затрагивает слишком серьезные вещи. Бибер создает облако трепещущего страдания, заставляет пережить страх, боль, предсмертную тоску. Потом слушатели с круглыми от пережитого ужаса глазами вспоминают: «Прямо слышно, как гвоздями к кресту прибивают… Слышны удары бича… И слова молитвы в Гефсиманском саду…»

Гениальная музыка нашла гениальных исполнителей. Австрийское и венецианское барокко возродилось в Санкт-Петербурге.

Встреча гитары с флейтой под прозрачным небом барокко

В Мраморном зале Самарского художественного музея некуда плюнуть. И не только потому, что в приличных местах плеваться не принято. А потому, что таковы особенности всякого аншлага.

В программе «Прозрачные небеса барокко» выступали израильский, а в прошлом самарский, гитарист Алексей Белоусов и наша флейтистка Екатерина Матюшенкова. Леша, уехав 17 лет назад, стал мировой знаменитостью. Катя знаменитостью не стала - нет пророка в своем отечестве. Впрочем, нет, почему не стала? Фаворит концертов «Альтера Музыки», Екатерина успела стать лауреатом Международного конкурса и завоевать сердца слушателей. Алексей, окончив Самарское музыкального училище у А.И. Матяева, в Иерусалимской академии музыки и танца учился у Асулина, ученика легендарного испанского гитариста Сеговии. Побывал с концертами в Германии, Италии, Венгрии, Болгарии, Сербии. Основал Международный фестиваль-конкурс классической гитары (г. Нетания, Израиль). Лешин папа тоже достоин упоминания - абсолютно русский человек, Александр Белоусов в совершенстве изучил иврит и идиш. Потом его знание иврита и любовь к еврейской культуре перестали вмещаться в самарские рамки, и Александр уехал. Преподавал иврит в Иерусалимском университете. Писал на иврите замечательные стихи.

Но назад, под заявленные в программе «Прозрачные небеса». Центром концерта стала музыка Сильвиуса Леопольда Вайсса. Современник Баха и Скарлатти, он писал для лютни. Лютня (как и заменившая ее в нашей программе гитара) – инструмент тихий, камерный. Ожидаешь услышать скромное камерное барокко, а слышишь неистовый разгул фантазии. Как они импровизировали, эти титаны барокко! Белоусов так и играет Вайсса - пламенно, с романтической вольностью в отношении темпов, фразировки.

«Во втором отделении вас ожидает сюрприз», - объявила публике художественный руководитель фестиваля Ольга Островская. Сюрпризом оказалось участие в концерте Матюшенковой. Дуэт щедро одарил публику, сыграли сонату Баха, сонату культивируемого «Альтера Музыкой» французского барочного композитора Лойе, арию из «Бахианы» Вилла-Лобоса. Сыграли и знаменитую «Историю танго» Пьяццолы. Флейта звучала то как речь очаровательной собеседницы, нежно, с удивительно мягкими интонациями, то взлетала в экстравагантных фигурах танго. Гитара вела диалог со своей прелестной и своенравной партнершей. Восхищению публики не было предела. На радость благодарной публике, музыканты сыграли на «бис» еще одно сочинение. На слух – словно еще одна пьеса Пьяццолы. «Что это вы играли?» - спрашиваем Алексея. Оказывается, это его собственное произведение. Партию флейты он вписал в свою пьесу специально для Кати. Лестно получить такой подарок от «музыкального внука» Сеговии!

Как баснописцу Крылову оперу подарили

Иван Андреевич Крылов – не Метастазио и не Модест Ильич Чайковский. Либретто оперных, насколько нам известно, не писал. Тем не менее, в Самаре (а теперь вот и в Похвистнево свозили) идет опера «Пирог», в которой дедушка Крылов принял самое непосредственное участие.

Изделие выпечено самарскими музыкантами и актерами двух лучших самарских театров – СамАрта и Самарского академического театра оперы и балета. Рецепт таков: ансамблем старинной музыки «Альтера Музыка» готовится русская концертная программа. Старинную сентиментальную песенку, со всеми особенностями русского произношения времен императоров Павла и Александра I , поет Елена Алехина. Слушатели вздыхают и пользуются платочками (у кого есть). А Ия Немировская, недавно защитившая диссертацию по либреттологии, на материале русской оперы этого примерно периода, не вздыхает и платочка не комкает. А напряженно вспоминает: откуда слова-то? Что-то знакомое! Не Крылов ли?

Ия Дмитриевна не ошиблась. Там песенка и обнаружилась. У Крылова в полузабытой комедии «Пирог». Чувствительную песенку «Я птичкой быть желаю» поет отнюдь не сентиментальная девица. Песенка пародийная. Ее вкладывают в уста Ужиме. Не первой молодости дама, вместо того, чтобы устраивать счастье своей дочери Прелесты, читает любовные романы (знакомо и нам в XXI веке!). Нежные чувства переполняют обчитавшуюся куртуазной литературы мамашу. Избытки их Ужима адресует возлюбленному Прелесты Милону.

А пирог-то при чем? Пирог – главное действующее лицо. С его помощью задолжавший всем на свете Фатюев надеется попасть в зажиточное семейство. Пирог с куропатками – подарок Фатюева отцу Прелесты Вспышкину. Папашу подмаслить, а там и к дочке посвататься – и будет чем с кредиторами рассчитаться. Родители, облизываясь, планируют бесчеловечное деяние – обменять дочку на пирог. А Милон – что ж, пусть поплачет. «Я очень люблю утешать несчастных влюбленных», - томно вздыхает Ужима.

Это какой надо испечь пирог, чтобы он лучше дочки показался! Пирог на сцене фигурирует, им пахнет на весь зал, хитрые и вечно голодные слуги – Ванька и Дашенька – выедают начинку под голодные вздохи публики. И – скандал. Фраппированный (вот употребим старинное слово – догадывайтесь из контекста, что оно значит!) Вспышкин с позором прогоняет Фатюева и наскоро обвенчивает Прелесту с ее Милоном. А зрителей ведут в беседку. Самовар уж вскипел, пирог поспел… И в саду у Алексея Николаевича (дело происходит в городской усадьбе Алексея Толстого) цветет сирень, летают и чирикают птички, примолкшие было на время тут же, во дворе, развернувшегося действа.

В постановке блистает актер СамАрта Павел Маркелов (он же и режиссер, он же – и слуга Ванька, и Ужима, в сентиментальном сиреневом платье с розочками, прикрывающими отсутствующий бюст). Хорошо поют в СамАрте! Маркеловская «Птичка» - центральная удача постановки. Павел поет ее, приседая и помахивая крылышками. И, как на занятиях утренней гимнастикой, весь наличный состав выстраивается за Пашей, приседает и в такт крылышками помахивает. И нежная Прелеста, со своим тщательно обработанным в духе барокко голоском (лауреат Международного конкурса Елена Алехина), и задумчивый красавец Милон (молодой певец Вячеслав Моногаров), и плутоватая красотка Дашенька (актриса СамАрта Татьяна Михайлова) – все они, единой птичьей стаей, готовы лететь куда прикажут на крылышках любви. Виртуозно играет вспыльчивого Вспышкина выдающийся самарский певец и актер, солист САТОБ, заслуженный артист России Андрей Антонов. Гротесковая фигура Фатюева (актер СамАрта Сергей Макаров) возвышается до Остапо-Бендеровского величия.

Все это пение и игранье разворачивается на фоне музыки конца XVIII - начала XIX века. Русские композиторы Бортнянский, Матинский, Козловский соседствуют со слегка удивленным этим соседством Моцартом. Екатрина Матюшенкова (флейта), Ольга Судакова (мандолина), Валерий Ксенофонтов (гитара), Татьяна Кондратьева (виолончель), Ольга Островская (спинет) - что за странный состав? А ведь так исторически и складывались музыкальные коллективы барокко – кого сумели набрать, кто есть в городе, для тех музыканты «Альтера Музыки» и аранжировали фортепианное или гитарное сопровождение старинных арий.

Музыкальное сопровождение (в отношении не качества, а количества), декорации – все это, что называется, малой кровью. Зато костюмы… Занималась ими Мария Казак, восходящая звезда самарского дизайна костюма, самая молодая участница того коллектива, который одевает лучшие спектакли СамАрта. Ткани, их сочетания, покрой – все с высочайшим вкусом, сшито безупречно. Точно воссоздана мода двухсотлетней давности. Но – комедия ведь! Красиво, изысканно даже, но во всем присутствует нотка некоторой иронии. Модный красавец Фатюев – а на пошив штанов-то джинсовая ткань пошла… А голубые, желтые, в мелкую мурашку ткани, пошедшие на костюм Милона, повторяются в одежонке пупса, которого одевает в ожидании возлюбленного Прелеста. Играют актеры – но играют, сами по себе, и их выразительные костюмы.

Длинные уши любителей клавикорда

Московская клавесинистка Татьяна Зенаишвили привезла в Самару клавикорд. Из моды вышел лет триста назад. А в свое время понимающие люди (к которым относились и Бах, и Моцарт c Гайдном) считали: клавесин – фи… А вот клавикорд – на нем-то по-настоящему только и можно играть! И нимало не смущались тем, что в двух шагах этот тишайший инструмент почти не слышно. Так и назвала Татьяна Зенаишвили свой концерт – «Тишайшие песнопения».

Чем тише играешь, тем тише в зале. Слушатели замерли, внимая удивительному нежному тембру инструмента. Вытянули шеи, уши, лица. Чем тише звук, тем более внятна мысль. В наряженной тишине беломраморного зала галереи «Виктория» нитью Ариадны вилась в лабиринте барокко бесконечная мелодия ричеркара Габриели, свой музыкальный Ватикан достраивал Фрескобальди, расцветали радостные розы пьес Стораче.

Пирога на концерте Зенаишвили не планировалось. Повезли московскую гостью на банкет. На природу поехали, расположились под Царевщиной, под дубами, над протоками, над блеском лунной дорожки и пением лягушек. Надеемся, сумели убедить Татьяну Амирановну: у нас – лучшая луна и лучшие лягушки в мире! Выудили у клавесинистки обещание не бросать нас в нашем безклавикордном мире!

А за кулисами фестиваля?

А за кулисами, то бишь, в оргкомитете, не спят. Пока слушатели наши вытягивают свои длинные уши, стараясь дотянуться ими до следующего года, до следующего фестиваля, «Альтера Музыка» и Баховское общество в Самаре этот фестиваль уже планируют. Под сладостные звуки непрерывно звучащего в Баховском центре барокко Ольга Островская произносит: «Неслыханное нечто должно произойти. Пока рано говорить о подробностях. Но гарантируем: мало не покажется!»

вверх

написать администратору сайта