Андрей Рымарь

Материал газеты "Волжская коммуна"

ПИРОГИ С РАРИТЕТАМИ

Слияние музыкальных культур в День влюбленных

25 декабря 2009 г. в музее-усадьбе Алексея Толстого
публике показали фильм «Пирог»,
снятый по «музыкальному перфомансу» ансамбля «Altera Musica»
и артистов СамАрта, театра оперы и балета и Филармонии. Фильм хорош сам по себе, но его презентация
показалось корреспонденту «ВК» примером совершенства,
достигнутого в отдельно взятой точке
времени и пространства.

Начнем с начала. Ансамбль «Altera Musica”, руководимый Ольгой Островской, специализируется на старинной музыке - ренессанс, барокко, 18-й век... Однажды музыканты обнаружили, что одна из исполняемых ими песен 18 века «Я птичкой быть желаю» упоминается в малоизвестной пьесе Ивана Андреевича Крылова «Пирог». Возникла мысль как-то соединить Крылова и музыку. Идею взялся развить актер СамАрта Павел Маркелов, выступивший в качестве режиссера. И вот, комедия Крылова и несколько сентиментальных романсов 18 века превращаются, фактически, в оперу. Изюминка сочетания в том, что Крылов в своей комедии довольно зло пародирует сентименталистскую эстетику, в которой, собственно и выдержаны музыкальные номера. У Крылова романс «Я птичкой быть желаю» поет женщина преклонных лет с говорящим именем «Ужима». Выдавая дочь замуж за нелюбимого человека, она утешает её тем, что «теперь мы все в прекрасном расположении для сентиментальной музыки». Как бы все это обыграть повеселее? В итоге ценительницу романсов играет Павел Маркелов, разодетый в пышное платье в духе 18 века. Он и поет про птичку — отчаянно жеманясь, но при этом нигде не переигрывая, не превращая постановку в КВН.

В этом-то, наверное, главная красота того, что нам показали — в точности нюансов. «Пирог», показанный летом на открытом воздухе, был «выпечен» в стилистике домашнего спектакля, без претензии на эпохальное событие. Но каждый ингредиент блюда обработан на высочайшем уровне мастерства. У «Altera Musica» (интересный набор инструментов: гитара, мандолина, клавесин и флейта) музыка 18 века становится естественной как дыхание — они не просто «исполняют», они беседуют с «первоисточниками», иногда очень серьезно, иногда с вежливой иронией. Под стать музыкантам и певцы — залуженный артист России Андрей Антонов, Елена Алехина, Вячеслав Моногаров. Крупные планы фильма дают возможность вглядеться в лица актеров (самартовцы Павел Маркелов, Татьяна Михайлова, Сергей Макаров) - и оказывается, что делать это можно бесконечно. Потому что тут нет ни одного картонного выражения, ни одной проходной фразы. Каждое движение — точное попадание в характер и одновременно — пародийный намек. Перечислять придуманные Павлом Маркеловым способы комически обыграть стилистику 18 века можно бесконечно. Чего стоит только «танец» потерявшего невесту жениха в исполнении Сергея Макарова, составленный из картинных поз, выражавших у романтиков и сентименталистов «мировую скорбь» - вздымая руки к небу, в отчаянии выдергивая волосы, закрыв лицо руками... Надо сказать, что этот как бы постмодернистский тип юмора очень подходит к крыловскому тексту. Иван Андреевич любил смеяться над ложным пафосом, любил противопоставить человеческим «заморочкам» правду простой жизни. Показательно, что он при этом почти никогда не превращался в желчного сатирика. Смеялся с любовью. Вот и здесь — актеры и музыканты играют в сентиментализм, а не издеваются над ним. Играют, демонстрируя энциклопедическое знание предмета игры и бережное отношение ко всем его граням.

Словом, проходных компонентов в «Пироге» нет. Вот и костюмы, играющие со стилем 18 века, придуманные Марией Казак... И наконец, операторская работа, благодаря которой «перфоманс» стал фильмом. Все классицистически просто — нам дали увидеть, как отдельные элементы складываются в Событие. В кадр попадают и лица актеров, и зрители, и зелень толстовской усадьбы, на фоне которой и разворачивается действо. При этом кино продолжает быть перфомансом, активно взаимодействуя с пространством, в котором его показывают. Воспоминания о лете ведь часть зимних вечеров? И вот на экране лето, а в зале — елка, самовар, и, конечно, пирог. Конец крыловской пьесы — примиряющее всех праздничное застолье - отсутствует в фильме, потому что переносится в реальность. Так, конечно, и должно быть. Ведь в конечном итоге любое искусство - искусство жизни. И в данном случае эти пафосные слова не кажутся неуместными. Тем более что пафоса во всем происходившем не было ни грамма. Просто, по-домашнему — но где б еще найти такой «домашности»...

вверх

написать администратору сайта