Наталья Эскина

ЗЕМНОЙ РАЙ ТРОИЦКОГО

В селе Троицкое Сызранского района прошли
Дмитриевские чтения.
Ими культурная общественность Троицкого
отметила двадцатилетие присвоения местной библиотеке
имени Ивана Дмитриева, знаменитого поэта
пушкинского времени. Троицкое - родина Дмитриева,
и основано оно было его предком. Не то в 1701 году,
не то, по другим сведениям, в 1704.
Младше Самары, но чуть старше Петербурга!
Самарский ансамбль "Альтера Музыка"
поучаствовал в торжестве, выступив с русской программой,
добрую половину которой составляли
романсы на стихи Дмитриева.

Искусство езды в кибитке

«Легли мы в кибитку и поехали, - говорит руководитель ансамбля "Альтера музыка" Ольга Островская. – Так, кажется, "Капитанская дочка" начинается. Или это у Радищева? В кибитке путешествовали лежа, завернувшись в шубу. В медвежью полость». Ой, что-то я сомневаюсь… Помнится, Петруша Гринев со своей "капитанской дочкой" Машенькой в кибитке сидел. Но мы легли. В шубу заворачиваться не стали - жарко! Растянулись на откидывающихся креслах междугороднего автобуса. Посматриваем в окошко. Вспыхивает и угасает беседа. Спим. Опять направо-налево посматриваем, пейзажами любуемся. От Самары до Троицкого не близко. Во времена Пушкина, небось, такое путешествие дня два занимало.

Но что-то беспокоит меня все-таки способ езды в кибитке. Ведь два дня не усидишь! Загляну-ка в "Путешествие из Петербурга в Москву"! Оля права: "Отужинав с моими друзьями, я лег в кибитку"…

Кибитка наша – кстати о Пушкине с Радищевым - работает и как машина времени. Еду и чувствую себя Николаем Михайловичем Карамзиным, наносящим визит своему другу и родственнику Ивану Ивановичу Дмитриеву.

Троицкие университеты

Что же меня, Николая Михайловича Карамзина, знаменитого русского историка и писателя, занесло в крошечное сельцо Троицкое? Неужели только узы родства?

Родство скорее не физическое, а духовное. Через свою московскую приятельницу Ирину Сурат, литературоведа, пушкиниста, жуковсковеда, и я каким-то боком причастна знаменитому поэту, баснописцу, прозаику Ивану Дмитриеву. Вот лежит у них на столе красненькая книжечка Дмитриева, издания 1986 года, - а примечания к ней делала Ира Сурат. "И у вас есть это издание! - говорю библиотекарю села Троицкое Валентине Алексеевне Усовой. – Да, - отвечает она, - я выписала десять экземпляров. Но сразу расхватали и попросили еще. Еще десять выписала!» Странное какое-то село! Словно это не деревенская глушь, а филологический факультет МГУ! И на Дмитриевских чтениях народу много, выступающих слушают придирчиво, как профессора - сдающих сессию студентов. Впрочем, говорят, у них все так называемые культурные мероприятия хорошо посещаемы.

Валентина Алексеевна покорила меня с первого взгляда. Вместе с Валентиной Николаевной Поляковой, директором Троицкого Дома культуры, самоотверженно насаждает на плодородную сельскую почву любовь к литературе. Покорила она не только меня: Ольга Островская съездила накануне в Троицкое на разведку. Вернулась, звонит, взахлеб рассказывает: «Настоящая русская интеллигенция! Читая о сельских интеллигентах, не верила, что такое до сих пор существует!»

Выпьем, Ваня! Где же кружка?

Повели нас на прогулку. На экскурсию по удивительному лесу Троицкого. До него надо еще доехать - пересели в другую кибитку, хозяйскую, несколько километров за пять минут одолели. Представляю, как они тут на лошадях разъезжали! Целыми днями, не торопясь, попутно сочиняя басни, элегии и оды! И, размышляя о расстояниях в нашей губернии, шагая под неистовое пение оголодавших лесных насекомых по мягкому настилу из сосновых иголок, спрашиваю Валентину Алексеевну: а Карамзин – он что, в гости к Дмитриеву из Симбирска ездил? Дальше наша экскурсия, все полтора часа, проходила под рассказ поклонницы и знатока творчества Дмитриева. Кто на ком женился, кто где жил и служил, каковы были детали взаимоотношений в семье Дмитриева… «Словно она вчера с Иваном Ивановичем последний раз виделась», - сказала Оля Островская.

Такое же ощущение – словно с поэтом пушкинской поры встретились – возникало и на концерте. Большой портрет кисти Тропинина украшал сцену. На груди ордена святой Анны, святого Владимира. Живое умное лицо. "А Дмитриеву-то что не нальете? Вон он как на нас глядит!» - и правда, мы после концерта предаемся застолью, а в спину нам упирается чей-то взгляд. Его, Дмитриева! Портрет через открытую дверь за нами присматривает. «Самые знаменитые художники того времени его рисовали! И Тропинин, и Левицкий», - говорит Валентина Николаевна, перебирая стопку ксерокопированных материалов.

Это у нее сценарий спектакля, на который и мы со своим вкладом в дело прославления Дмитриева подоспели. Сейчас он начнется, спектакль из жизни Дмитриева. Диванчики, покрытые белыми накидками с ручными кружевами и вышитыми гладью салфеточками - по-старинному, по-деревенски - уже на сцене. Любопытный корреспондент не ленится подсчитать места в зрительном зале, проверить посещаемость. Чуть меньше двухсот мест, и зал в общем заполнен. Первые два ряда занимают разновозрастные ребятишки. Интересно, а как это в соотношении с общим числом жителей? В Троицком и прилегающих двух-трех деревушках - ровным счетом 1088 жителей. Примерно одна пятая устремилась на представление. В Самаре это было бы триста тысяч! Каков охват населения! "А в школе у вас сколько учеников?" - "Сто семьдесят". Человек тридцать детей в зале.

Некоторая школьная назидательность чувствуется в интонациях одного из главных действующих лиц. Даже нет, не назидательность - четкая учительская дикция, громкий голос, ясно, с прекрасным литературным произношением читающий свой текст. Спрашиваю потом Валентину Алексеевну Усову: "Вы литературу преподаете?" "Преподавала. Потом вышла на пенсию и стала заведовать клубной библиотекой".

Сюжет немудреного представления тоже имеет оттенок назидательности. Директор клуба Валентина Николаевна Полякова, видно, составляла сценарий по всем правилам, как выучили ее в родной Самарской академии культуры. При всей своей простоте, у публики представление пользуется большим успехом. Вот он, сюжетик: к Дмитриеву съезжаются гости. Из Усолья приезжает граф Орлов-Давыдов с супругой, из своего симбирского имения - Николай Михайлович Карамзин, сестры Ивана Ивановича припожаловали. Светская беседа крутится вокруг хозяина. Хвалят его творчество. И стихи-то его певучие сами собой на музыку ложатся - "Лизанька, спой!" Появляется "Лизанька" и наилучшим образом справляется с заданием. И басни-то его, дмитриевские, знамениты и всеми любимы. Сейчас молодые ангелочки их нам представят! Пять ангелочков в крестьянских домотканых вышитых одежонках в своем нежном возрасте уже вполне созрели для сцены. Как их в сельской школе хорошо учат на литературе, как хорошо звучит в детских устах басенный текст их знаменитого земляка! Потом "дмитриевский салон" переходит к литературным играм. "В какой басне эти слова?" Со сцены в зал бросают строчку-две. Зал хором отвечает. И, конечно, напоследок не обходится без "Сизого голубочка" - "фирменного текста" Ивана Дмитриева.

Зал на все реагирует необыкновенно живо. Радостным смехом встречает появление на сцене своих родных и знакомых в "карамзинских" белых кружевных жабо. Смешно почему-то народу, когда лакей дмитриевский объявляет приезд гостей.

А нас, самарских гостей, как хорошо принимают! Жалко только, что "детям до шестнадцати" послушать "Альтера Музыку" не удалось. Кончилось театральное представление - и перед началом нашего концерта Валентина Николаевна командует: "Дети - направо, взрослые - налево!" Мало мест… Ребятишки просочились в указанную дверь и убежали на улицу. Взрослые расселись в холле Дома культуры. Детей выгнали, а потом сами же и пожалели: как бы им надо музыку послушать! Клавесин с гитарой - это же счастье! И не просто редкий инструмент клавесин - исполнители, известные и любимые в Троицком: Ольга Островская (клавесин), Юрий Зюзин (гитара), певица Елена Алехина. Как в Троицком искали диск с самарским ансамблем - и вот они сами приехали!

Птичка Леночка или пчелка?

Елена Алехина своим нежным сопрано, со своим поставленным произношением (а поставлено оно самарскими специалистами в соответствии с нормами конца восемнадцатого века) спела и знаменитого "Голубочка", и "Птичку", и "Пчелку" - весь сентименталистский набор. Как прекрасна была жизнь в те времена! "Я птичкой быть желаю. Затем, чтобы… (Лена делает паузу и мечтательно вздыхает. Зачем же она желает быть птичкой?). - Лета-ать!" - допевает это кокетливое создание. Да она и так летает - сизым голубочком порхает Леночкин нежный голосок под небесами, мечтательно вздыхают слушатели. А я, мучимая журналистским любопытством, вслушиваюсь в их реплики. Вот трогательная: "Как в сказке!" Это слушатель мечтательно-сентиментальный. А вот реплика простой души: "Ну, вообще…" Но похоже, простых душ среди них маловато. Какие красивые лица у людей в этом удаленнейшем уголке нашей губернии! Не осмеливаемся пускаться в расспросы, но сами для себя предполагаем: среди них наверняка есть потомки крепостных Дмитриева. И как знать, может, кто-то из них… как бы это поскромнее выразиться? Да простит мне Иван Иванович Дмитриев, но не было ли у него от своих крестьянок побочных детей? Не от него ли унаследована местными жителями аристократическая простота поведения, любовь к поэзии, к родным местам? И желание их воспевать. Вот и на Дмитриевских чтениях со сцены прозвучало несколько произведений троицких авторов, в том числе Валентины Поляковой.

Троицкое такой любви заслуживает. Как это у нас в Самарской губернии модно, вокруг его природных достопримечательностей сложилось много странных легенд.

Троицкие триллеры

"Сейчас мы вам покажем, где у нас собираются ведьмы!" - и нас ведут на Камень. Собственно говоря, это не один камень - целые россыпи. Камни, в доисторические времена облизанные языком ледника. Круглые, похожие на лоб монументального Карла Маркса или Ленина (полузабытые эти классики где-то в закромах Академии культуры хранятся). Отполированные серые лбы поросли травкой. Чем выше, тем их больше. Словно подземные каменные исполины пробиваются на поверхность.

Влезли на вершину - действительно, что-то вроде самарской Лысой горы. Как и у нас на Лысой, пятачок там вытоптан ежегодными игрищами нечистой силы. Нечестивые сборища происходят два раза в году. В Вальпургиеву ночь (эту дату - первое мая - советские люди традиционно празднуют вместе с ними. На метлах, правда, не летают, копыт не имеют. Или имеют и летают?). И в самую короткую ночь в году, на Ивана Купалу. Хорошо, что мы там были накануне! Ведьмы, оборотни… Опасно! Вот "троицкая страшилка": "В этой избе жила у нас колдунья. Через двенадцать ножей перекидывалась. А стали ремонт делать, подняли пол - только два ножа там нашли. Где еще десять?" Спрашиваю рассказчицу: "А в кого она оборачивалась? В свинью?" "Вот в кого!" - и мне показывают распечатанные на цветном принтере снимки. Действительно, рыло с фотографии улыбается, и глаз у свиньи какой-то пронзительно-человеческий. "Ведьмы у нас не страшные", - утешает Валентина Николаевна. И велит поднять ладони к небу - оттуда притекает таинственная космическая энергия. Ладони, говорит она, покалывает, как от электрического разряда. Слушаюсь, поднимаю руки кверху. Покалывает.

Троицкое барокко живо

Таинственная энергия живет и в двух церквах Троицкого. В одном селе две церкви? Нет, отец поэта Иван Гаврилович разделил сельцо пополам, между двумя сыновьями. Построил в каждом по церкви. И называться село стало Троицкое-Богородское. Советская власть название "Богородское" упразднила, а "Троицкое" почему-то оставила. Богородская церковь - семейная церковь рода Дмитриевых - почти разрушена и бездействует. На полуосыпавшееся кирпичное тело смотреть страшно. Какой она была? Наверное, похожей по архитектуре на Троицкую, но поскромнее. Троицкая - с шестиярусной колокольней, в 1828 году построена на месте первоначальной деревянной. Ослепительно сверкает новый золотой купол. Старый тускло серебрится. Благородные формы нарышкинского барокко не искажены переделками. Но изрядно попорчены временем и людским небрежением. Староста церкви Любовь Васильевна водит нас по храму и рассказывает: из Сызрани, Троицкого и из окрестных сел приходят добровольцы помогать в реставрационных работах. Это не просто! Столько лет простоять под складом, использоваться как зернохранилище! Не сохранилась роспись, снят и ржавеет в укромном уголке изумительный ажурный крест. В иконостасе вперемежку старые и новые иконы. Старые в серебряных окладах с прорезями для ликов. Темные изображения едва видны. Разрушали церковь в 1934 году, и верующие разобрали иконы по домам. В начале девяностых возвратили храму. Иконописцем Горбачевым заново написаны Троица, Распятие. Певица наша тихонько пробует акустику. Звук дрожит и тает под каменным сводом. "Это я привыкла говорить громко, - говорит Валентина Алексеевна. - А батюшка наш службу ведет вполголоса, а каждое слово отчетливо слышно".

Выбираемся из церковной прохлады в сияние жаркого июньского дня. Под ногами подсыхающие ягоды земляники, в лицо нам заглядывает черная с кровавыми пятнами на крыльях бабочка - адмирал. Говорят, и выдры здесь водятся, купаются, потом вылезают на берег, сушат гладкошерстные ручки, подняв их к небу, вылизываются, как кошки. Рай земной!

вверх

написать администратору сайта