Фестиваль 2007

Наталья Эскина

ВСЕ ИЗМЕНЯЕТСЯ, НИЧЕГО НЕ ИСЧЕЗАЕТ

Фестиваль старинной музыки
протяженностью в целый месяц,
с середины мая до середины июня, развернулся в Самаре.
Все не так просто, как кажется:
мероприятие дорогостоящее, в нем участвуют,
кроме наших родных музыкантов, самарских и тольяттинских, мировые знаменитости из обеих российских столиц.
Финансово и организационно фестиваль поддержан Министерством культуры и молодежной политики Самарской области и Международным центром развития культуры в Самарской области.
Художественное руководство осуществляет самарский ансамбль старинной музыки "Альтера Музыка"
в лице своего руководителя Ольги Островской.

Что там за буквы вверх ногами на откинутой крышке расписного клавесина семнадцатого века? (Впрочем, клавесин - копия старинного инструмента, выполненная в 1984 году). OMNIA MUTANTUR, NIHIL INTERIT - гласит обрамленная цветочным узорчиком надпись . Эти слова (переведенные в заголовке статьи) удивительно соответствуют музыке, которую они играли - Сергей Фильченко (барочная скрипка) и клавесинистка Ирина Шнеерова, двое блистательных музыкантов, приглашенных в Самару на фестиваль старинной музыки.

Слово "старинная", впрочем, редко звучит в устах музыкантов, посвятивших себя этому направлению. Чаще говорится об аутентичной манере игры, о ранней музыке. Некоторых особо увлеченных ревнителей музыкального искусства средневековья, Ренессанса или барокко слово "старинная" даже, я бы сказала, больно ранит. Почему?

Вокруг этого слова выстраивается такой смысловой ряд: устаревшая, вышедшая из моды, ветхая, никем не востребованная, как музейный экспонат, покрытый пылью столетий. Профессионалы, особенно немолодые, так к ней, к сожалению, и относятся. Заметно даже в обучении: в педагогической практике, что называется, "среднего преподавателя" ранней музыки как бы и нет. В музыкальных училищах даже Баха проходят вскользь, а тем более - добаховские эпохи, изобилующие музыкой семнадцатый, шестнадцатый века. Самая массовая музыкальная специальность - пианисты - в свое удовольствие терзает Шопена. Бедняга, он-то чем виноват! (Прихожу это я как-то раз с экзамена у пианистов, обслушавшись Шопеном, и жалуюсь дочери: "Студенты все шедевры перепортили!" На что Юля резонно отвечает: "Зачем же вы им все даете? Дайте им один какой-нибудь, пусть его и портят!")

И почему это у нас так? Почему детей учат музыке девятнадцатого столетия, не особо углубляясь во времена Телемана, Монтеверди, Жоскена Депре, Перотина? Ну, допустим, когда мы учились, записей под рукой не оказывалось, нот тоже. Только и было, что сухие строчки скучных учебников. А сейчас-то? Мир этими записями и нотными изданиями переполнен.

Почему-почему… Сама себя спросила, сама себе и ответила: ранняя музыка - крайнее выражение духовной и творческой свободы. Для старшего поколения, воспитанного, наоборот, в обстановке крайней духовной несвободы, совершенно чуждый язык. А для молодых? Послушаешь музыку барокко - человеком себя почувствуешь. Так и захочется взять в руки виолу, к клавесину подойти, к гусиному перу потянуться. Вот один из наших слушателей и потянулся. После концерта Сергея Фильченко и Ирины Шнееровой "Гении и виртуозы Европы XVII века" получаю письмецо по электронной почте. С согласия автора, четырнадцатилетнего учащегося музыкальной школы, привожу его здесь:

Добрый вечер. Вам пишет Макеенко Иван. Я хочу показать Вам свое стихотворение. Оно было написано совсем недавно под впечатлением концерта старинной музыки в Мраморном зале. Мне представилась атмосфера расцвета барокко. Бал. Два джентльмена ведут светскую беседу:

- Мой Бог! Что за прелестный звук?
Иль чудится он мне? Мой друг,
Сей инструмент, как волшебство,
Я б в залу взял себе его;
Но вот играть я не умею
И тут уж вряд ли преуспею.
Что ж, мне придётся наслаждаться,
Лишь слушая… Ох, мне б дождаться,
Когда скрипач начнёт играть,
И слух тогда уж наш ласкать
Тандем великолепный будет -
Спинет и скрипка.
- Ну а люди?
Ужели всем он по душе?
Они, быть может, Бомарше
Читать сему предпочитают?
- Одно другому не мешает.
Я, право, уверяю вас,
Что поразят верха и бас;
И тембр диковинен и нов,
Хорош для балов, для пиров.
- Ну что ж, давайте слушать будем,
А после мы ещё обсудим.

Обсудим, обязательно обсудим, многоуважаемый Иван. Только расскажу еще, как музыканты в Отрадное съездили. Как поразила их реакция слушателей. "Ни в какой Голландии, ни в какой Бельгии мы не получали такой эмоциональной поддержки зала, такого сопереживания", - сказали Ирина и Сергей. "В Западной Европе принимают как должное, а здесь - настолько горячо! От публики идет такая энергетическая подпитка!"

"Позвольте, откуда тут выплыло Отрадное?" - спросит внимательный читатель нашей газеты. Ведь в анонсе мы назвали города проведения фестиваля - Самара, Новокуйбышевск и Тольятти. Действительно, Отрадное в фестивальном плане появилось в последний момент. Тольяттинская филармония взбрыкнула. Вдруг, без объяснения причин (если не считать причиной невнятное "невыгодно"), от запланированного еще год назад концерта отказалась. И только менеджерскому искусству Владимира Михайловича Смирнова, руководителя фонда "Надежда", должны быть благодарны жители Отрадного за "передаренный" им подарок. Не только самарский, но и отрадненский концерт Фильченко и Шнееровой стал сенсацией. В Отрадное приехало 60 человек из Самары. Съехались слушатели и из Кинель-Черкасс, Кошкинского района. И даже из Пензы, за 500 км ! Едут междугородным рейсом любители Перселла и Бибера и с полдороги по сотовому звонят - опаздываем, что делать? Из уважения к слушательскому энтузиазму пензяков начало концерта даже слегка задержали.

А джентльмены-то наши ждут! Когда же музыку обсуждать будем?

Музыка раннего барокко - как набор кубиков. Мелкие такие, по четыре такта. Друг на друга нанизываются, и из них строится музыкальный домик. Это граунды - излюбленный жанр великого англичанина Перселла. Ими, этими сольными клавесинными штучками, Ирина Шнеерова переслаивает дуэтную программу.

Каждые четыре такта бас сокрушенно вздыхает: помирать пора! Все время повторяющийся, обреченно шагающий вниз, бас знает мрачную тайну жизни. Верхние голоса поют себе как ни в чем не бывало. Здесь - вечное обновление! Все цветет и зеленеет в обход трагическому знанию о смерти.

Вот оно, барокко, вот за это мы его так любим. Оно не легкомысленно. Оно вполне серьезно. И в то же время это поток безумных импровизаций, непредвиденных случаев, барочных странностей. Бешеные виртуозные выходки вторгаются в печальные канторские напевы в сонате Миалли, привольными складками развеваются вокруг сонаты Марини. Сосредоточенный немец Векман - он с крошечными деталями не работает! Длинные, вязкие гирлянды обвисают и тянутся вдоль всей постройки. Гениальный Бибер предоставляет Сергею Фильченко поле для виртуозных битв. Рассудительный Кастелло выстраивает подобие фуги. "Четыре струны скрипки - как четыре собеседника, четыре голоса - сопрано, альт, тенор и бас", - комментирует сонату Кастелло скрипач. Вот они и беседуют, струны, спрашивают и отвечают, повторяют друг за другом, подтверждают или отрицают.

Барокко на редкость разговорчиво и общительно. Оно и научило людей искусству совместного времяпрепровождения. Собирается ансамбль - и изволь выслушай, что там будет играть скрипка или виола, и ни шагу флейта не сделает без клавесина. Инструментальный ансамбль барокко подобен разговору.

Безупречный, легкий, стремительный Сергей Фильченко обретает достойного собеседника в нежно-задумчивой Ирине Шнееровой, и сейчас из музыкального "обмена мнениями" узнаем важную истину!

Нет, напрасная надежда. Это только Бетховен да Гайдн, классики более позднего времени, торжественно вколачивают слушателям в голову последний аккорд. Для барокко нет непререкаемых истин. Едва ли не каждая пьеса заканчивается музыкальным "знаком вопроса". Отвечайте сами, как знаете!

вверх

написать администратору сайта